Mечты - воспоминания о будущем. Григорий Ландау
Олеся и Ветер.

Не любили сельчане Олесю еще и за то, что порой та и нашкодить могла – и вот как. Только надумают животину какую заколоть, как та денется куда-то. Все знали, что любит Олеся зверье всякое, оттого на нее и думали, хотя за проделкою той ни разу ее не поймали…

Был у них в селе мужик, Коряжич. Всем ничего, да больно скупой. И случилось ему как-то раз самому воеводе услугу оказать. Пожаловал ему тогда воевода лошадь, говорит, хороший конь и дорогой весьма.
Только Коряжич плюнул вскоре: эх, сплавил мне воевода коня, который, видно, и самим не нужен!
Конь тот был норовистый, а сам высокий, да тонконогий, и к работе хозяйственной не приученный, да, видно, не слишком-то и пригодный. Коряжич хлестал того коня плетью с утра до вечера, пока у бедной скотины ребра наружу не показались. А потом и вовсе конь на ноги упал. Решил Коряжич заколоть его. Привязал к столбу, чтоб утром забить да успеть разделать за день.
А ночью будто кошка через тын перемахнула. Только то Олеся была. Заговорила она себе походку на полнолуние – и идет – не идет, а будто над землей самой летит – быстрая и бесшумная, словно тень. Сняла с коня уздечку, за собой поманила. Шепнула ему на копыта – и конь, как и она, заскользил над землей, тени подобный.
Хватился Коряжич на утро – нет коня!
Знамо дело – он прямиком к хате, где Олеся жила и к отцу ее, так мол, и так. Но тут батько Олесин не утерпел, вскочил и пошел на двор к Коряжичу.
- Где, - закричал, - следы?! Ну ладно, Олеська как цыпленок, но конь твой, поди подкованный был! А намедни дождь прошел, нешто конь подкованный на мокрой земле следов не оставит?! Хватит из меня дурака делать, а то возьму дрын и разберусь куда ты коня своего дел, а на меня напраслину возводишь!
А Олеся коня в лесу спрятала. Испугался конь, что в лесу одному остаться придется, а тут еще волчара матерый пришел. Но Олеся успокоила, не бойся, мол, вот волк-Ярополк тебя охранять будет. Видано ли такое? А ведь было же… Олеся тем временем собрала кореньев целебных для отвара, да трав с утренней росой накосила – и так каждое утро. Через недельку встал конь на ноги, начал сам травку щипать, стали раны затягиваться. А к следующему полнолунию от них и следа не осталось. Повела его тогда Олеся к реке ночью лунной. Вымыла дочиста, гриву расчесала, колтуны выстригла. И увидела, что конь тот – жеребец арабский чистых кровей, белоснежный! А в лунном свете так будто и сам светится! Назвала его Олеся Ветром и отпустила на волю. Пасись, мол в лесу да на лугах. А Ярополка нечего бояться, он же тебя защищать пообещал

Олеся и Бычар.

Знаете в том селе хату добротную, от площади вторую, рядом с теремом старосты? Там Канюки жили. А сынок у них, Бычар, здоровенный детина, голова как макитра, а ума щепотка. Может, не такой уж он и дурак, как гневливый и злобный. Чуть что – сразу кулачищами размахивать! А собою-то пригожий был… Здоровенный, румяный - кровь с молоком, косая сажень в плечах да чуб кучерявый. То-то же девки на него западали и не только с Больших Сосен, а и с Петруньков и с других деревень. Даром, что при своей силе бездельник он был редкостный. Ничего не делал, целыми днями ел да дурью маялся. А тут прошел слух, что на службу его взяли, в самый в стольный град, да не на простую, а на секретную. И платят хорошо. Каков он ходить начал! Кафтан атласный себе справил, сапоги сафьяновы. Что тут говорить, и раньше-то девки по нему сохли, а теперь так совсем ум потеряли! Одна Олеся мимо ходит, глаз не подымет. Зло взяло Бычара, что она одна не заглядывается на него, такого великолепного! А матери своей так вообще выдал, мол, Олеську в жены возьму! Ох, завопила тогда Канючиха:
- Батюшки-светы! Приворожила ведьма сынка моего ненаглядного!
А уж мачеха Олесина как обрадовалась, как узнала про то! Наконец-то падчерицу ненавистную со двора уведут! Отец поначалу не очень радовался, да мачеха ему в уши напела, мол, дурень ты! Это ж самый лучший жених на три деревни! Вон как мои девчата по ём вздыхают, лучшие сарафаны на гулянья надевают, так нет, он на Олеську глаз положил! А ты еще и не рад! Согласился с нею отец. А Олеся в ноги ему падает, ревет – не пойду замуж за Бычара и все! Разозлился отец и побил ее дрыном, чтоб образумилась.
Стал Бычар Олесе проходу не давать – то толкнет, то ущипнет куда не следует, да при всех. И допек таки ее! Тогда взяла Олеся и отплатила ему той же монетой, да только по-своему… Бросила ему тихонько на сапоги с утра три травинки-путалки. Пошел Бычар в стольный град на службу, а сапоги, как не его! И трут, и давят и обо все кочки спотыкаются!
Хихикнула Олеся в кулачок.
Вдруг смотрит – бегут к ней во весь опор волк-Ярополк, конь-Ветерок и другое зверье ее знакомое. А над ними сокол-стальное крыло - вот его Олеся прежде не видела. Сокол бух ей в ноги!
- Выручи, Олеся! Сказали мне в этом лесу, ты все можешь! Выручи хозяина моего и друга лучшего. Засудили несправедливо стрельца-Светозара!
- Да как я могу за него заступиться, я и за себя-то постоять не могу, - вздохнула Олеся, потирая спину ушибленную.
- Спаси его, Олеся, а не то казнят его сегодня! Спустят буйну голову с плеч!
- Тогда расскажи ясен-сокол как все было!
- Значится так… Сотник в его отряде – предатель. Послал стрельца к воеводе с донесением. А ведь точно знал, что воеводы нету на месте. И сам в его покои прокрался тихонько через окно и украл карту секретную и очень важную, за нее враги меру золота дадут, и стольный град в опасности неминучей станет. А все ж видели, что туда один стрелец заходил и вышел. И одновременно карта пропала. Схватили стрельца, засадили в темницу – признавайся, где карта, кому передал и прочее. Да только откуда ж ему знать-то?
- А ты откуда знаешь?
- Так я на крыше сидел, и все видел. Зрением, поди не обиженный!
Вскочила тут Олеся верхом на Ветра – без упряжи, без седла… А зачем ей? Она ж ясно коню сказала, куда ехать надо! Не прошло и часа, как она, да волк-Ярополк, да ясен сокол оказались возле ворот стольного града.
- Ох, не люблю ж я в город ходить, - скривился волк, - да ради тебя, Олесенька, хоть на облаву!
- А ты прикинься собакой! И никто тебя не заметит.
- И то правда.
Плюхнулся волк в лужу, вымазался весь. Уши опустил, хвост колечком скрутил – точно псина, только большая уж очень. Ну а кто больших собак не видал – тот дальше своей деревни не бывал, так что пусть молчит и не позорится!
Вошли они в город, а там на центральной площади народ собрался, где плаха сооружена, и царь с военачальниками и стражей на помосте сидят. А палача-то и нет! Задерживается…
- А какая карта-то? – шепчет Олеся соколу, что на плече сидел
- На телячьей шкуре, на сыромятной. Черными чернилами начертана. С краю пятно рыжее.
Чует Олеся душой, что рядом совсем та карта. И волк-Ярополк кивает ей, правильно мол. Он-то карту по запаху учуял – точно, на телячьем пергаменте, дубовыми чернилами нарисована, сбоку брагой облита. За пазухой она у сотника. Устрашился, гад, в своих покоях оставлять – обыска побоялся, вот с собой и таскает.
Протиснулась Олеся сквозь толпу и прямиком к самому царю. Стража ей путь загородила:
- А ну стой девка!
А она и бровью не ведет. Поклонилась царю и говорит:
- Не виновен сей человек!
И пока вся стража перед нею царя загораживала – как прыгнет в сторону сотника, да как дернет его за кушак! Карта у него из-под подола и выпала!
Царь как вскочил:
- Взять изменника!!! – визжит, аж бороденка трясется. – Казнь отменить!
Ну тут по толпе ропот прошел, сотника под стражу взяли, карту воевода ухватил – суматоха началась. Олеся тому и рада – затеряться бы в толпе поскорее. Только сокола взглядом проводила да на стрельца глянула. Богатырь-красавец земли родной – смотрит на нее глазами ясными, а ни слова сказать не может! Олеся же ну удирать не мешкая. Шныряет в толпе – быстрей к воротам. А тут идет палач опоздавший, кафтан и колпак красный аж промокли от пота, сам хромает на обе ноги. Глянула на него Олеся – и обомлела. Узнала она под маской палача Бычара, односельчанина своего! Это ж она ему сегодня в сапоги наговорила…
Да волк-Ярополк тоже узнал его - по запаху. Схватил зубами Олесю за подол и потащил к выходу – пока Бычар ее не заметил.
А вечером вернулся Бычар – сам не свой от злости. Думал-думал на ком бы гнев выместить. И пошел к дому, где Олеся жила. Идет – аж рычит! А все на селе : «никак Бычар свататься идет! А ну смотреть, откажет ему Олеська?»
Выскочила с хаты Олеся и отец ее, и мачеха…
Глянула Олеся Бычару в глаза пристально:
- Отступись от меня, окаянный! А не то всю правду про тебя поведаю!
- Да что ты мелешь, девка! - Да как схватит Олесю! Она ж рядом с ним как прутик! Только Олеся извернулась и вытащила у Бычара из кармана красный колпак палача. Эх, как охнут тут все!
- Вот на какой секретной службе ты, Бычарушка, состоишь! Душегубом при царе работаешь!
Позеленел Бычар от злости, кулаки свинцом наливаются. Матери глаза ребятне закрыли – зашибет сейчас девку! Ан кулак его тяжелей и тяжелей становится. Вот он его уж на землю уронил. Дергается, а руки от земли оторвать не может! Так и простоял до утра всю ночь раком. А потом Канюки и вовсе из села всей семьей съехали, и хату продали.

Олеся и монгольское войско.

Это сейчас жить можно спокойно, а ведь раньше всяко бывало… Уехал как-то воевода с дружиной дальние заставы проверять, а тут прет войско монгольское. Грозят деревни сжечь да всех в полон взять, ежели не уплатит народ им дань: хлеба столько-то, золота столько-то и молодых красавиц тоже.
Стал народ монголам дань собирать. И в Больших Соснах тоже. Собрали сколько могли, а за молодицу и говорить нечего – всем было ясно, за кем никто плакать не будет. Схватили Олесю свои же сельчане и отдали в неволю.
Идет Олеся за чередой повозок, льет слезы горькие. Даже друзей своих не видала напоследок. Плачет – с родным краем прощается: ой прощай навеки, лес-мудрец, дом мой родимый. Услыхала то осина-сплетница, зазвенела всеми листочками. И пошла молва по лесу – от листочку к веточке. Узнали про то Олесины друзья, собрались на лужайке, глаза потупили, головами качают. Вдруг влетает на лужайку конь-Ветерок и волк-Ярополк:
- Что носы повесили? Выручать Олесю надо!
Вышли они на дорогу, учуял волк след – и помчались, догоняя обоз вражий.
И догнали.
Только к тому времени монголы лагерем стали.
Говорит Ветер-конь: вы звери дикие, ждите меня на опушке, а я схожу, разведаю.
Пошел в лагерь. Глядь, а возле одного шатра стоит конь боевой – брат его двоюродный, как были жеребятами - вместе в табуне в догонялки играли.
Поговорили они маленько про житье свое, вот и спрашивает Ветер-конь:
- А где ж девчата плененные?
- Видишь вон шатер с флагом наверху?
- Вижу! Ну я пошел…
- Стой! Это шатер хана. А вон, сразу за ним шатер с перетяжками – там твоя Олеся.
Пошел Ветер-конь по монгольскому стойбищу прямиком к тому шатру. А тут, откуда не возьмись, два монгола, да один с арканом!
Бросил он аркан, только Ветер-конь увернулся – ловкий он был да быстрый. «А ведь поймают!» - только и подумал… И придумал, даром ведь что конь. Встал на дыбы копытами воздух взбивает… Монголы отпрянули ненамного, а Ветер-конь фыркнул, как ни в чем ни бывало, и пошел ровным шагом к шатру хана да встал возле него, как вкопанный.
Тут один могол второму как даст по шее!
- Ах ты, негодный, под беду меня подвести хотел? Какой же это ничейный конь? Это ж конь самого хана! Гляди, какой выученный да вышколенный! Знает место свое и чужим не дается!
- Да уж, на таком красавце только хану ездить!
И ушли восвояси.
А Ветер-конь стоял возле ханского шатра, уши навострил – и слышно ему было, как в шатре хан с лазутчиком разговаривал. Мол, движет сюда дружина русичей, конники и лучники, надо бы к рассвету войско в боевое построение выставить, а лагерь сворачивать.
Вот уж и звезды первые зажглись, в стане костры запылали…Подошел Ветер-конь к шатру, на который братец указал, приподнял полог - голову просунул. Увидела его Олеся, обняла, обрадовалась.
- Бежать нужно, Олесенька, на рассвете моголы в путь тронутся. Идет сюда дружина стольная.
- Ох, мне–то теперь улизнуть возможно, раз вы рядом, други мои верные! Да как же другие девчата? Нешто к моголам в рабство? Вон, Мирославу прямо от дитяти отняли, а Марьянка своего любого из ополчения не дождалась… А смогли бы вы натаскать мне трав, которые укажу?
- Сложно то будет, темно ведь уже. Ну да для тебя - хоть звезд с неба насобираем!
И пошли лесные друзья за травами. Сова рассматривает, конь на вкус пробует, а крот и так знает, где какой корешок растет.
Натаскали Олесе нужных трав – сложить бы докучи – целый стог вышел бы! Ну Олеся их разобрала, в нужном сочетании в пучки завязала.
- А теперь други мои верные, бросьте в каждый костер по пучку, а то и по два.
Так и сделали. То сова сверху пук метнет, то суслики тихонько подбросят, то конь-Ветерок, вроде жует – да роняет. Набросали в костры трав – и пошел от них дым густой, да не простой, а с курениями. И захрапело оттого войско монгольское сном младенца. Проспали и раннее утро, и восход, и начало дня.
А тут и русичи пришли - всех моголов в полон взяли, а девчат на коней посадили, да по домам развезли. Только Светозар остолбенел, головой завертел, будто сон стряхивал – провалиться ему сквозь землю, а видел он эту девицу! Это ж та самая, что его от казни спасла… Вот она прыгнула на коня красоты невиданной и ускакала прочь, никого не дожидаясь. А Светозар так и стоял посреди дороги, как дурак…


@темы: моЁ